ПУШИСТИК или ПРИЧИНА ДЛЯ ЖИЗНИ И СМЕРТИ


Виктория МАМИНЕВА

 

То, что является причиной для жизни, может являться также отличной причиной для смерти.          © А. Камю

 

 

«Я должна покончить с  собой», - мысленно повторяла   Ванда, вжавшись в  спинку кресла, но разъедающее ощущение в груди ширилось. Даже разговоры с внутренним «я» и попытки вызвать жалость к себе  не помогали.

Ванда снова испытывала острое желание  не существовать, исчезнуть, только бы не испытывать больше это невыносимое, выжигающее чувство. Оно накрывало с головой, до искорок в  глазах. Ей  казалось, что  непереносимое   ощущение  никогда не пройдет, хотя такое бывало с ней   сотни раз.

Сердце истово колотилось, голова болела, было трудно дышать. Только бы сегодня прошло без последствий – иногда после таких приступов  весь день шумело в голове.

Ванда  встала из-за компьютера, отодвинула стул, подошла к  вешалке, натянула куртку. Она так устала бороться с этими приступами за последние полгода.  Да и смысла   уже не видела.

-Куда это ты? – спросила ее коллега.

-Надо, - еле шевеля губами, произнесла Ванда, боясь, что сейчас расплачется.

Наверное, нужно сказать что-то значимое, дабы следователи не одолевали  коллег вопросами «Почему?». Да и  что те скажут о том, кого и не попытались узнать за два года совместной работы? «Был обычный рабочий день. И тут, ни с того ни с сего, Ванда N встала и ушла. Настроение в последнее время? Да, было плохим. Впрочем,  это – обычное явление».

Может, оставить последнее «простите» или что-то более пафосное, вроде «любите друг друга, мне это было не дано», но Ванда не могла ничего ни сказать, ни написать. Она с ужасом сознавала, что действительно  не хочет быть спасённой. 

-Когда вернешься? – спросила коллега

«Никогда» - подумала Ванда, но ничего не сказала. Ей было все равно, что подумают, если она уйдет без объяснений, теперь действительно все равно, все равно.

Недавно Ванда  попробовала обратиться за помощью к психологам, когда ситуация дошла до критического уровня – она обожгла руку, взявшись за  чайник, надо было отдернуть руку, но ей  в тот момент было  так больно внутри, что она не могла пошевелиться и все держала чайник. Только потом дошло, что сильный ожог руки и кожа слезла. 

 

Первая "психологиня", как показалось Ванде, тянула время (оплата – почасовая), аки Шахерезада: «Об этом мы поговорим на следующей встрече». Таких обещаний все решить  в следующий раз набралось около семи, но результата не было. Ванда отказалась от ее услуг. 


Самому дорогому в городе психотерапевту  она позвонила в момент пика невыносимости внутри.   Он, несмотря на то, что  приемы были расписаны вперед, сразу понял степень отчаяния Ванды,  пригласил ее к себе тотчас.

- Надеюсь,  вы мне просто выпишите какие-нибудь  таблетки, и стресс снимется,  - сказала  ему Ванда.  – Проблему вряд ли вылечишь, а симптомы, наверное, убрать можно. 

-Зачем тебе, такой молодой, таблетками травиться?  Душевный недуг надо исцелять трудом. Церковь – твой выход. Может, тебе Бог не дает любви, чтобы ты посвятила жизнь Ему!  Твоя боль и то, что ты перепробовала средства спасения от нее, а они не помогли - уже доказательство того, что надо обратиться к Богу! Сходи на исповедь, причастись.  

- Не могу я  верить, тем более – любить, того, кого не видела.

-Во-от. Несчастья твои душевные, Ванда,  от грешных мыслей.   Вот начинает человек выстраивать свою жизнь правильно, в соответствии с заповедями - и возвращается радость.  Только с помощью Божией, а   не своими силами. Для этого необходимо участие в таинствах. 

Психолог оказался настойчивым: как-то разбудил Ванду звонком утром и потащил в церковь. Не ощутила там пациентка-маловерка никакого благоговения.

-Это все бесы, - повторял  психотерапевт. – Надо побеждать их. Сейчас они тебя одолевают, а потом  будешь с радостию в церковь идти.

Ванда  пробовала еще  и   еще раз, но по-прежнему не считала, что в вере  - смысл ее жизни.   Она   перестала   ходить  и к психологу, и в церковь, хотя он звонил несколько раз:

-Мы часто отворачиваемся о веры, когда прозрение близко! Может, тебе попробовать стать послушницей в монастыре?

Поняв, что метод Ванде не подходит, он заявил,  что она-де «погрязла во греховных мыслях», а  тоска ее   – наказание.  

В общем, не помог.

______________________________________________________________

Пока  Ванда  спускалась по лестнице, ее, что называется, отпустило. Быстрее, чем обычно.  Она  села на ступеньки, ноги не держали. 

«Когда, когда это кончится?   Что ж, может, продержусь и долго, как в известных историях о суицидницах, которым уже за 90, они внуков пережили, а все рассказывают,  как мечтают покончить с собой. Вероятно, так и будет со мной. Впрочем, может, и не сдержусь».

Ванда доползла до дамской комнаты,  умылась холодной водой, отметив, какой бледной стала в последнее время.   

Когда она вышла,  ее  телефон зазвонил.

-Да? – ответила Ванда, даже не взглянув, кто тревожит. Она всем телом, душой  ощущала, как ее обволакивает успокоение и приходят светлые мысли, обманчиво внушающие, что все непременно будет хорошо. Инстинкт самосохранения. Значит, сегодня такого приступа больше не будет.    

-Привет,   Пушистик!  - послышался  голос, который она уже отчаялась услышать. 

Ноги опять подогнулись. «Может, уже  начались  галлюцинации?». 

-Здравствуй, коль не шутишь,  Паша, - сдержанно ответила Ванда.

-Соскучился? – нелепо хихикнула она.

-Да!  Ты не будешь считать наглостью, если я  предложу увидеться?

-Давай, - ее голос задрожал. 

-Прямо сегодня хочешь? Если у тебя время есть, конечно.

Значит,  Паша уже не живет со своей  Марго – девушкой, к  которой он ушел от Ванды?    

Молодые люди  договорились о месте встрече – кафе, которое находилось неподалеку от дома Паши. Там Ванда проводила  счастливые часы  почти полтора года  назад.

 Только   с Пашей  она никогда не боялась приступов и даже забыла о том, что  они вообще случались.

Когда она   вернулась  в  офис, смолкли все.  Радость на   ее челе    была  коллегам в диковинку.

 То, что Ванда называла «паническими атаками», мучило ее с детства.  В  точности этого диагноза она уверена не была. 

Первый раз  Ванда  ощутила нежелание жить в детском саду, без видимой причины.  Посреди дня накатила страшная тоска. Ванда отложила лопатку, села в уголке, не в состоянии справиться с этим чувством.  Вечером она сказала об этом пришедшей за ней маме.

-Я жить не хочу, - и разрыдалась.

Мама купила ей конфету…или игрушку, неважно. Легче в тот день не стало. Ванда   внутренне плакала, потому что  вслух было вроде как нельзя (после угощения).


  К утру прошло, но с тех пор в детском саду  она боялась оставаться одна, помня об этой жгущей невыносимости.  

Все вернулось лет в четырнадцать. У многих девочек начались первые отношения с мальчиками,   симпатии,  ухажеры,  а ее   считали страшненькой.   Острое желание найти близкого человека и быть кому-то нужной доводило до исступления. Ванду заволакивало в страшную тоску.  

Спровоцировать приступ жгучей ненависти к  себе и к миру   мог фильм о ТОЙ САМОЙ ПЕРВОЙ ЛЮБВИ, ах, ох, неосторожный вопрос:  «У  тебя уже появился мальчик? Почему нет? Сю-сю-сю,  вот у  меня в  твои годы было двести пятьдесят  поклонников, за меня дрались,  цветы  дарили». Кто бы сомневался, что безумство юности чудесно, но разве Ванда была виновата  в том, что оно ей неподвластно?  

Она  все-таки,  попробовала поделиться этими депрессивными мыслями с матерью,   но та отмахнулась,  назвав страдания дочери  «блажью». 

- Пахала  бы – не было бы времени на всякие там переживания.  

Мать устроила дочь  на летнюю работу, уверенная, что физический труд облагородит.  Ванда сама на это надеялась, но нет.  Вроде, и уставала физически, но все равно накатывало периодически.  Взрослым она об этом говорить перестала,  поняв, что это – бесполезно.

«Ну, буду терпеть», - решила Ванда.   К тому же, тогда   «приступы» случались не так уж часто,   в остальное время ей можно было иметь дело с самой собой. 

Беда в том, что  к двадцати годам такие состояния   стали длиться дольше,  ведь  отношения, которые иногда появлялись, не складывались.

Ванда пробовала заменить чем-то это желание встретить любовь. «Я что, мужерабка? Должна зависеть от штанов?» - возмущалась она в период осознания.   Но никакие увлечения не смогли завладеть ее душой. 

Пробовала она и загореться идеей конструирования тела – копить деньги, чтобы сделать пластику и стать интереснее внешне, раз уж  данные  так сужали ее выбор мужчин.  Ванда устроилась на две работы, выполняла заветы матери: чтобы не было времени на депрессию, нужно трудиться. Приходила, падала без сил, чтобы, поспав пару часов, опять пойти работать.  Через пять месяцев  дошла до истощения, а сумму на операцию не набрала, да и пыл поумерился.  Она продолжала откладывать понемногу, но уже без энтузиазма. СУЩЕСТВОВАТЬ РАДИ  ТОГО, ЧТОБЫ ИСПРАВИТЬ НОС – как-то мелковато.

В этом моральном тупике Ванда и встретила обычного парня  Пашу, влюбилась с первого взгляда. Страстность ничем не примечательной внешне девушки почему-то пугала мужчин, но он оказался таким же темпераментным. Взаимные чувства сделали Ванду другим человеком.  

«Да, я, все-таки, мужерабка, - констатировала она  про себя. – Ну, не всем же быть самостоятельными личностями». Ванда осознала еще раз, что теряла все эти годы, как это прекрасно, когда тебя ждут.

Иногда она просыпалась среди ночи и вытирала слезы счастья, стараясь запомнить каждую черту Паши, ибо боялась, что это – ненадолго и прекрасно понимала, что расставание для ее ранимой души будет невозместимой потерей.

Так и вышло: Паша встретил на работе очаровательную Маргошу... 

 

-Что я вижу! Ты какая-то, прям, просветленная сегодня!  - не выдержала и  обратилась к ней коллега Диана. Экс-подруга.  



-Не все же мне ныть.

- А я-то думала, это не закончится никогда,  - как и мать Ванды, Диана считала, что той просто нравится страдать... из желания быть особенной.

-Неужели   влюбилась?  – не отставала Диана.

Ванда молчала.

-О, нет… твой  козел-Пашка нарисовался?! Никакого самоуважения. За это время могла бы уже найти мужика,  выйти замуж, забеременеть… Тебе уже двадцать шесть лет! -  Диану  коробило, что Ванда больше переживает из-за отсутствия любви, а  не о том факте, что еще е родила. Сама-то Диана  успела в  22, «как положено».

- Тебе же больше мужчин досталось, - подколола Ванда. Диана развелась два года назад,  с тех пор безостановочно меняла кавалеров.

-Я  выполнила долг перед обществом. Я – мать. Женой тоже была.  

-А я у  общества не занимала, чтобы быть должной. Изыди.

-Ты думаешь, Павел  способен что-то осознать? – не отставала Диана. - Он предпочел  бросить тебя ради  ТПшки. Я думала, ты позлорадствуешь и отошьешь его,  если он вдруг сподобится  позвонить, а ты еще и рада!!!  - экс-подруга  побагровела. – Дура.

«Я – пушистик, - мысленно поправила Ванда, но праведный гнев Дианы немного отрезвил ее. Может, вообще его отвергну, - злорадно подумала она. А вдруг  Паша  приглашает, чтобы…  сообщить о свадьбе с Марго, например», - пронзила ее новая мысль.

Как ни странно, она даже волнения не ощущала - впервые за последние полгода у девушки появился интерес дожить до вечера.

 Когда Ванда увидела Пашу, у нее подогнулись ноги.  Он выглядел  смущенным, что   немного успокоило.

 В кафе сидели недолго -  не могли нащупать тему для беседы. 

Правда, за безалкогольным глинтвейном Ванда узнала,   что с Марго он больше не живет. Паша не стал углубляться в эту тему, она и не желала настаивать.


-Может, погуляем? – предложил Паша. – В нашем любимом парке.

-Давай.

 «Зачем он, все-таки, позвал меня?» - недоумевала Ванда, пока они молча шли по парку.

-Ну, что делала все  это время? – спросил, наконец, Паша.

-Искала смысл жизни, -  произнесла  она, скорее, с иронией.

Неизвестно, откуда это взялось –  Ванда думала, что будет робеть на встрече.

-Я тоже начал недавно.

-И что ты нашел в итоге?

-Ну… Эээ… ууу…  Посмотри на небо, - вдохновенно произнес Паша.

-Ты вдруг уверовал?  

-Не-а.  А жаль, наверное,  просто, думаю, что не надо искать высокий сакральный смысл. Нужно наслаждаться моментом. Может, этот вывод и прост слишком для двадцативосьмилетнего мужчины, но…

По дереву ползла божья коровка.

-Смотри, - Паша протянул руку. Божья коровка перелетела на нее. – Кажется, ничего особенного.  Но, с другой стороны, она прекрасна,  эта разноцветная тараканиха. Мы привыкли  ставить себе какие-то нереальные цели, потому что не хотим  их достигнуть. А, может, не надо?

-Ты стал философом, надо же.

 «Наверное, Маргоша эта ушла к богатею, вот Пашке  и остается, с  такой-то зарплатой, о красоте бытия думать» - Ванда ощущала злорадство, не присущее ей доселе. 

Паша протянул  ей руку. Божья коровка переползла к Ванде. Когда он коснулся ее, она даже вздрогнула.

Божья коровка улетела.

Ванда смотрела ей вслед. Паша – на нее.  Она делала вид, что не замечает  тяжелый взгляд. 

Вроде, Ванда его так любила, а теперь… чужой человек. С одной стороны, такой… ее, словно она его и родила, но незримая Маргоша и слезные полгода стояли между ними.

Полтора года. Он не просто встречался с Марго, а жил.   Они вместе ужинали, гуляли, завтракали…  Это было так странно для Ванды. Она мечтала, чтобы Паша вернулся, стараясь не думать об этом, теперь пришлось

Тягостной была эта пауза между ними.

Такая же, как перед тем, как они стали близки первый раз…  Тогда, как в классической истории любви, пошел дождь во время такой же прогулки по парку. Паша пригласил Ванду к  себе - принять душ. Она помыла голову,  после чего ее волосы встали, как пух – тогда девушка вытравилась в  платиновый блонд.  Ванда стеснялась выйти из ванной с  «одуваном» на голове.

-С тобой все в порядке? – спросил Паша, постучав.

 Вздохнув, Ванда вышла. Паша   посмотрел на нее и умиленно:

-Какой ты пуши-истик!

Тогда и сорвало плотину. Ванда осознала, как сильно она влюблена в него. И сейчас, вспомнив об этом моменте, улыбнулась. Напряжение куда-то ушло. Ванда так изголодалась по любви.

Плевать на Маргошу, на этот год переживаний. Она хотела быть пушистиком, пушистиком.

Наверное, Паше передался ее порыв – он развернул Ванду  к себе и поцеловал.

Снова снесло крышу. Вернее, наоборот – вернулась на место.

 


 

После расставания с Пашей,  «панические атаки» взяли ее в плен навечно. Они был каждый день, иногда по два раза.

Ванде казалось, что ей плюнули в душу. Единственный раз за 25 лет жизни нормальные отношения были близко от нее, но не вышло ничего.

И она  плакала -  по  каждому кусочку той большой любви в  виде недостойных мужчин,  побывавших в ее постели из-за отчаяния не слишком не встретить никого.

После попытки обратиться к терапевту, Ванда поняла, что никто ей не поможет. 

Тетя Галя, мамина сестра, подобно бывшей подруге Диане, переживала, что    годы-то уходят, а эта все валяется и страдает, вместо того, чтобы срочно оплодотворяться.  Она денно и нощно  упрекала Ванду, рассказывая о своей тяжелой жисти матери-одиночки:

-Ты ничего не видела еще, а уже ноешь! Ты  не имеешь права страдать!

-Ну, да, а дети в Африке вообще голодают.

Буквально подавляла Ванду опытом Ника Вуйчича - мол, человек родился  инвалидом, но состоялся, а Ванда, вот, имея две руки и две ноги, смеет переживать.

Лежа рядом с Пашей сейчас, Ванда снова сознавала, что не нужно ей больше ничего. Только быть пушистиком.

 

 


 

 

Ванда все еще находилась в блаженной прострации.

Паша уже сидел у компьютера, попивая кофе.

-Знаешь, - решился поделиться он, - впервые за долгое время, я ощущаю себя… как дома. Понимаешь?

-Да, - блаженно вытянулась Ванда.

-Но сейчас, после расставания, у нас другая… степень близости. Почти родственная. Мы можем говорить обо всем, правда?

-Всегда могли.

-Знаешь, я не  испытывал чувств к Марго, наверное… Скорее, это была гордость собой, что я смог в койку затащить  такую женщину.

-Паша, а  ты не считаешь, что это  неэтично – говорить о другой девушке, лежа в постели со мной.  

- А я-то надеялся поделиться, как с близким человеком. 

-Что? – Ванда подскочила  на кровати.

Паша опешил. Он не привык к такому поведению бывшей  девушки, обычно такой милой и спокойной. 

- Поверить не могу, неужели  ты еще по мне сохнешь?  

-Ты ж сказал, что соскучился.

-У тебя, видимо, нет никого. И у меня. Так почему бы нет?

Ванда уже плохо соображала.

Ей было омерзительно оттого, что побежала по первому зову, чтобы выслушивать… это.

Настенные часы показывали одиннадцать. Маршрутки  еще ходили, но редко -   Паша жил на окраине города. Можно позвонить, заказать такси, но ей так не хотелось вставать. Ломило от омерзения к себе,  еще сильнее, чем всегда.

Ванда рывком встала с кровати:

-Решил самоутвердиться за мой счет? 

-Если бы  я хотел этого, пошел бы в наш окраинный клубешник, снял бы некрасивую девку,   она бы в благодарность сделала   все, как я хочу! -  орал в  ответ  он.

То, что Ванда  считала великой любовью,  теперь даже в  памяти не удастся сохранять, ибо воспоминания о приятных моментах вместе  будут перекрываться.

- Почему ты так неадекватно себя ведешь? –  не унимался Паша.

-Отстань.

Паша вышел из комнаты, хлопнув дверью.

Ванда  быстро оделась и вылетела из квартиры.

 


 

Она ждала маршрутку, скрутившись от холода. Злость пока пересиливала  все остальные чувства. 

«Ничего. Теперь я  точно  покончу с собой.  Я обязана умереть после такого позора». 

А что остается? Ей уже двадцать пять, о чем любила напоминать подруга Диана. В монастырь, как советовал «бесогон» - психотерапевт?  Оплодотворяться от бомжа-Васьки, лишь бы как-то оправдаться за свою жизнь перед мамой, тетей Галей, Дианой? Или оставаться «никчемной» для одной  половины человечества   или «бедной, никому не нужной» - для другой, любительниц испытать лицемерный приступ жалости, а на деле – поднять свою самооценку до небес.

Она замерзла до перестука в зубах, а маршрутки все не было, и Ванде хотелось выть. Но делать нечего, только смириться. Куда же деваться, если она в дыре мира.

Смириться.

 Рано или поздно ей  придется.

Именно в  этот момент, стоя на ветру,  Ванда вдруг четко осознала, что не покончит с собой. 

«Распрощаюсь с идеей о большой любви.  Может,  я даже найду увлечения. Ведь боль не может быть вечной… Или может? Но я привыкну. Надеюсь» - внушала себя Ванда, понимая, что и не привыкнет тоже. Да, «панические атаки» будут еще сотни раз, но она не умрет. 

Может,  Ванда,  устав   от мамы, от лицемерной жалости таких, как Диана, найдет-таки какого-нибудь, ибо в ее-то «старческие» годы привередничать – не резон. Будет заполнять пустоту заботой о детях.    Ведь человеку нужна какая-то опора. Глупое женское сердце найдет отдушину.  

Или не сможет Ванда себя пересилить  и жить без любви. Ведь она всегда будет помнить, что была пушистиком, пусть и недолго. И все равно смирится.

Сначала эта мысль принесла облегчение: настанет время, когда Ванда с философским видом сможет смотреть на божью коровку, наблюдать, как она ползет, и на душе будет хорошо и тепло. Просто от красоты бытия. 

Потом болезненное ощущение, от которого подкашиваются ноги, нахлынуло снова. Затряслись руки,  к глазам прихлынуло горячее.

«Но я не хочу так! – самозабвенно думала она, все-таки надеясь разжалобить тех, в ком разочаровалась (не без помощи адептов). – Не хочу радоваться божьей коровке и искать смысл жизни в том, чтобы просто смотреть на небо. Я хочу,  чтобы меня любили.  Только и всего. Да, наверное, я недостойна, сама виновата, и, все же… Если мне не суждено, пусть я сдохну. Молнией меня ударит. Прямо сейчас. На этом месте».

Это несправедливо, нечестно!

 «Убейте меня, сама я  не смогу»- самозабвенно думала Ванда.

Но небесным электричеством ее не ударило.

 Зато приехала маршрутка.

Ну, блин, точно -  придется жить.

Озябшая Ванда влезла в  маршрутку.   Заплатила. Посмотрела в окно. Мимо нее неслись ночные пейзажи.

Зазвонил ее телефон. Ванда ответила, уверенная, что звонит ее мама.

 

-Ну, не верю я, что ты меня   ждала так долго!  - донесся до нее голос Паши.

-Зря, я, конечно, - уже спокойно ответила Ванда. – Не беспокойся. Больше не буду.

Повисла пауза. Она не знала, почему Павел молчит. Наверное, хочет придумать красивую прощальную реплику, либо извиниться, но слова в голову не идут.

 Ей хотелось уже нажать отбой, когда она услышала:

-Выходи за меня замуж, что ли.

Ванда выронила телефон от неожиданности…

 

А божья коровка спала где-то в траве. Она не ведала всех этих страстей  и действительно  была прекрасной, как и подернутое ночными  облаками небо над головой.