УМЕР ЧЕЛОВЕК, ГОВОРЯТ, ХОРОШИЙ...

элла  ЖежеЛлА

Я застыла, как парализованная, не веря услышанному, даже переспросила:

— Что-о?

 

— Да, Игорь умер, — повторила моя бывшая одноклассница Маша, как мне показалось, со вкусом. – За что ему такая болезнь? В двадцать семь-то лет! Хороший человек был, в церковь стал ходить недавно,    стал отцом.  И вот…  такая мучительная и долгая смерть.  Ужасно!

 

Она говорила  и что-то еще, я уже не слышала. Голова была словно забита стекловатой.

 

Долгое время  старалась забыть об этом Игоре, самом факте его существования  в моей жизни,   том дне, когда на мое лицо упали капли салюта и щеки обожгло. Тогда, пять лет назад, я стояла, поглаживая еще плоский живот. Ненависть и безысходность разъедали. От этого меня покачивало.

 

Мне казалось, я горю на улице, но никто этого не замечает. Праздновался День города, многие были навеселе. То, что меня шатает, казалось само собой разумеющимся.

 

И сейчас ноги подогнулись, как тогда.

 

Игорь умер. Человек, из-за которого я решила прервать беременность пять лет назад.

 

 Конечно, его одного винить в  этом не стоит, но… Я это делала. Считаю, что повлиял и он.

 


 

 

 

Экс-одноклассник Игорь не был отцом ребенка. Папашу  звали Матвеем, он   не желал ответственности. Я только  переехала в Москву, нашла работу и сняла комнату в коммуналке. Таким же неприкаянным странником был и Матвей. Только приехал он в столицу не от безработицы, как я, ему хотелось познать жизнь, что казалось невозможным на периферии.  

 

Я сама не понимала, как это произошло (незапланированная беременность),   при всей моей организованности.      

 

У меня было два варианта: остаться в Москве, где я только закрепилась, но сделать аборт, либо вернуться в плен родного городка к уставшей от пересменки матери. В двушку, где проживала еще и моя больная бабушка, слепо бродящая по дому. Я с таким трудом наскребла денег на Москву… чтобы вот так отречься от мечты детства?

 

А вдруг пожалею, что сделала аборт… лет через 10, скажем? Потом не смогу иметь детей, а это станет моей мечтой, по сравнению с которой Москва и прочие достижения померкнут? Если они вообще будут… Буду проклинать себя. Конечно, ситуации, когда первый же аборт становится фатальным – прерогатива кино, но нельзя исключать, что такое произойдет и со мной.

 

Оставив же ребенка, буду думать – «Если бы осталась в столице, может, жизнь бы увидела», превращусь в  озлобленную «яжродила»: «Да, у меня нет шуб, квартир, машин, путешествий, зато есть ребенок, это главное! И нищета – ерунда! Главное – любовь.  Вы несчастны, несчастны, а я  родила, родила, родила, глупцы, подвиг совершаю – содержу, не имея нормальной работы…» - а глаза  буду переполнены «счастьем», да так, что слюна забрызжет. Такой была моя мать.

 

 

 


 

 

 

 Я советовалась с приятельницами, сказав, что речь идет о моей подруге, но меня сразу раскусили.

 

— Аборт, конечно, — сказала  35-летня Вита, красивая, моложавая. – У меня их было четыре. Ничего, в тридцать лет, когда я нагулялась, посмотрела мир, сделала карьеру, захотела — и родила.  Сама понимаешь, что вся жизнь подчинится одной цели – прокормить.

 

— А для чего еще жить? — вмешалась Анна.

 

— Надо сначала самой состояться, — возражала Вита. – А нищие яжмамки, ничего не имеющие в жизни, чья главная гордость – «Ах, я несу крест - ращу ребенка одна» - это не дело.

 

Я склонялась к той же мысли.

 

— Убийца! — отрезвила меня Анна неожиданным воплем. – Я с 19 лет пытаюсь забеременеть… и не могу, а ты отказываешься от дара! Почему я хочу, но не могу, а твари, которым дети не нужны, беременеют? Надеюсь, если ты сделаешь аборт, у тебя будет перитонит! Почему я не могу родить, а все беременеют? Почему все, а не я, не я?  – выкрикнула она, закрыв лицо руками.

 

У меня даже слезы выступили от такой агрессии в свой адрес.

 

— Ты с ума сошла?! – возмутилась Вита. – Зачем ты ее доводишь?

 

— Плачь,   Ника, да! Ты готова убить человека - тогда и захлебывайся собственными слезами! — взвизгнула Анна. – Ради того, чтобы родить, стоит жить, даже в помойке, даже побираясь.

 

— Вам так кажется оттого, что у вас детей нет, — изрекла обычно молчаливая Ирина. – Я  вот  растила ребенка в нищете… Благо, что встретила Володю, нынешнего мужа. Ну сыну было уже семь, а эти годы до него… Никому не пожелаю. Мне до сих пор стыдно перед сыном.

 

— Ну, хоть ты мыслишь рационально, — произнесла Вита.

 

— Нет, я не считаю, что нужно делать аборт, — удивила меня Ирина. – Страдать из-за детей – крест каждой женщины. А что, захотела жить легко? Особенная, что ли? Да как можно считать себя нормальной, если не перенесла дикую боль родов? Я горжусь тем, что вынесла это, а такие, как Ника и Вита, хотят легкой жизни. Это просто позор нации!

 

— Пафос-то какой! Почему не сказать просто «конкретно у меня не удалось что-то»! Нет, надо целую нацию приплести, а! Ну, извините за то, что я не хочу страдать с вами за компанию, и считайте меня… да кем угодно! — хмыкнула Вита.

 

— Сейчас страдать не хочешь, думаешь, всё еще будет, но лет в 35 пожалеешь, Ника, кровавые слезы будешь лить!   зловеще пообещала Анна.

 

— Никакие поездки, никакая карьера тебе не заменит ребенка!  Одумайся, дура, пока не поздно! Зато в старости одна не останешься! —  резюмировала Ирина.

 

— А ты родила только для того, чтобы тебе стаканЫ таскали? — хмыкнула Вита.

 

— Я не для того на двух работах ишачу, чтобы выросла скотина неблагодарная!

 

  Вот-вот. Себя ты любишь в своем отношении к ребенку, а не его.

 

  Да как так можно? Любовь к ребенку – святое чувство…

 

По счастью, появилось начальство, агитка  на тему «Рожать надо!» прекратилась.

 

 

 


 

 

 

Так ничего не решив, в мучительных раздумьях, я приехала на выходные в родной город, решив прерывать беременность там, если решу.

 

Мечтала же вырваться оттуда… найти хоть какое-то оправдание своему существованию. Например, что я – особенная. Иначе с чего меня с детства ненавидели?

 

Странным девочкам не прощают ошибок.   Если страненнькая девочка, на форуме (или в жизни – никакой разницы) жалуется на несправедливость, ища элементарного сочувствия, это вызывает или раздражение у молодых людей (а зачем сочувствовать и опускаться до прочих «со», если данная особа не вызывает никакого желания?). Снисхождение у девушек - «Тьфу-тьфу, со мной такого не было и не будет, а ты, долбанутая, поменьше злись на жизнь, может, и тебе кусочек от счастья отломится, а то злость, знаешь ли, обезображивает».

 

Я с детства мечтала о яркой жизни, с тех же лет слышала:

 

— Кому ты нужна?

 

Я не хотела смиряться с тем, что являюсь «вторым сортом» лишь оттого, что родилась в провинции,   утешать себя сказками о Том свете и вознаграждении, которое будет потом (и то не факт).

 

 Я хотела жить, жить, жить, жить. Реализоваться.

 

До 9 класса   училась в гоповской (среднестатистической) школе. Один раз в нос получила -  «авторитету» Игорю из параллели не понравилось, что «эта чувырла перед ним стоит».

 

Я его послала. В ответ он подошел и врезал, а все вокруг улюлюкали:

 

— Так ей и надо!

 

Никогда не забуду. Бывает, беседую с кем-то, общаюсь, и тут вспоминаются эти искривленные полудетские лица с горящими глазами – они чувствуют кровь и уже непохожи на людей.

 

Я пошла во двор, взяла большую палку и отправилась в школу - убивать обидчика. Действительно собиралась сделать это – забить до смерти.

 

 Вызвали классного руководителя. Та назвала меня «умалишенной».

 

— Но вы же видите, мне нос разбили!

 

Она изрекла патетическое:

 

— Не просто же так! Значит, сама напросилась. Ну, попросили уйти – отошла бы. Ты же знаешь, какой у Игоря характер.

 

Попросили бы убиться – ударься об стенку головой. Жалко, что ли?

 

И почему я  обязана была угождать какому-то Игорю? Мало ли, что ему не нравится!

 

В общем, до самого ухода в колледж, я ненавидела Игоря мучительно, страстно. Есть мнение – если тебя унижает некий молодой человек, значит, ты ему нравишься. В том случае все было не так.

 

Просто не был Игорь в школе хорошим человеком.

 

 

 


 

 

 

 

 

 Гуляя в День города, совпавший с моим приездом, я решила, что оставлю ребенка. Сколько лет дрожала во мне   невостребованная нежность,   неспособная излиться. Никому не   была не нужна, неприкаянная.

 

Может, когда родится ребенок, я смогу в полной мере ощутить  всеобъемлющую любовь. Да, придется жить для другого человека, отказывая себе во всем. Но, наверное, лучше для другого, чем ради себя, в моем случае. Я для себя -  невыгодная инвестиция. Ведь, как оказалось,   во мне не было ничего особенного. Может, хоть ребенок хорошим человеком будет…

 

Решение показалось мне единственно верным. Я почувствовала, как на меня снисходит успокоение.

 

И тут я увидела бывшего школьного «авторитета» Игоря. Того самого, что ударил меня в нос ни за что.  Рядом с ним шла хорошенькая  женщина, явно старше его. Игорь  что-то говорил ей, она смеялась. В глазах его плавилась нежность. Оказывается, и такие, как Игорь, способны на симпатию. 

 

  — О!  заметил меня он  и остановился.  

 

На тот момент мы не виделись уже семь лет, странно, что он узнал. Я-то считала, что похорошела с пятнадцати годков, похудела, покрасилась, даже одежду приличную прикупила. Видимо, в этом городе моя неуверенность в себе проступала сквозь внешнюю оболочку.

 

— Ника-дура, хвост надула! – сказал взрослый  амбал, скорчив мне рожу, как в школьные годы. — Чувырла! —     приобняв свою пассию, ушел. Его взрослая подруга заливисто расхохоталась, словно ей было  четырнадцать.

 

Почему-то, меня просто пронзило разочарование.

 

7 лет прошло, а я по-прежнему «Ника-дура». Кажется ведь, взрослые уже люди, но, видимо, глупые школьные дразнилки остаются с человеком навсегда.

 

Я рожу ребенка, буду упахиваться, как моя мать, на сменной работе, а дети этого Игоря будут травить моих детей. Если такие, как он, не взрослеют, значит, и отпрыскам своим расскажет… Я не хочу этого  по второму кругу.

 

 

 


 

 

 

 Вроде, ничего особенного. Ну, обозвал бывший одноклассник, его подруга оказалась такой же неразвитой, видимо, если нашла это забавным, подумаешь, детство, но именно этот салют что-то сломал во мне.

 

Я вспомнила эти ужасные школьные годы.

 

В тот самый момент умерла моя вера в любовь и надежда стать счастливой. Я снова осознала, что ничего не достигла за все эти годы метаний, навсегда останусь «долбанутой» и «Никой-дурой» в глазах тех, кто ломал мне жизнь в школе. И никогда я не ощущала себя такой нелюбимой и несчастной, как в тот момент.

 

«Уехать, уехать, навсегда!».

 

 

 


 

 

 

 Я покачала головой, избавляясь от этого страшного воспоминания о том болезненном для меня салюте пятилетней давности.

 

— Почему ты молчишь? – все вопрошала Машка. – А я-то думала, позлорадствуешь. Это мы тут поражаемся его тяжелой смерти, да человеком хорошим считаем, а ты-то - вряд ли.

 

— Ага. Я же чудовище, которое всегда радуется узнав, что у кого-то рак. Высокого ты, видимо, обо мне мнения.

 

— Так я  бы на твоем месте и радовалась! Меня удивило, что ты спокойно эту новость восприняла! Неужели не помнишь, в девятом классе Игорь толкнул тебя с лестницы? 

 

— Помнишь.

 

— И называл тебя чувырлой?

 

— Тоже помнишь. Странно, что у тебя это сохранилось в  памяти, Маша. Ты помнишь мои школьные годы лучше, чем я  сама. Мне это льстит даже.

 

Казалось, она не слышала, захлебываясь своими воспоминаниями. Откуда в людях столько злорадства и гадости? Никогда не понимала стремления напомнить человеку о чем-то неприятном!

 

 Зачем они всю жизнь так?

 

— ... и  еще  он звонил тебе и ржал в трубку,   дверь исплевал, и куртку порезал…

 

— А это все тебе откуда известно? – спросила я.

 

Маша замолчала. Ах, да. Тот мерзкий женский смех на заднем плане.

 

Теперь замолчала и моя бывшая одноклассница, так долго набивавшаяся мне в друзья снова, после того, как по моему сценарию сняли первый фильм. Столько восторгов выражала. «Я всегда знала».

 

— Да ладно тебе, —  подала голос она, —  это же давно было. Просто мне Игорь тогда нравился…  Какая теперь разница? Все равно ведь он помер. И заслуженно получил. Поздно он исправляться начал, этот гад! Это всем нам урок – никогда не знаешь, чем твоя жизнь закончится и во сколько лет, а ты ничего сделать не успеешь!

 

— Спасибо за урок. Прощай, —  просто сказала я и отключила злобствующую Машку. Из своей жизни.

 

Еще некоторое время сидела, объятая этим странным чувством, привнесенным звонком.

 

Мне хотелось, чтобы живое, теплое, родное забиралось ко мне на коленки, обвило шею руками: «Не плачь!». Конечно, никто не вошел.

 

Я вытерла  неожиданные слезы. Потом заставила себя встать с дивана, заняться повседневными делами.

 

Мир не изменился.  Просто умер человек, говорят, хороший.