ПРИСЛУШАЙСЯ К РАСЧЕСКЕ!

лла ЖЕЖЕЛЛА

 

Как многие в юности, я пыталась найти смысл жизни. Кажется, он в том, чтобы осознать предназначение и начать его реализовывать. Как понять, что это именно «твое»? То, что доставляет тебе наибольшее удовольствие, я полагаю. Значит, мое предназначение - это ОЛЕГ?

 

 

 

Он стоял напротив меня, возился с ключами. Нет, должно быть и что-то «мое», нельзя же черпать смысл в другом человеке, мало ли,  что он выкинет…

 

Наконец-то, Олег открыл дверь. Мы вошли.

 

— Н-да-а, —  удрученно  произнес  Олег, оглядывая комнату: полусломанный диван,    телевизор и холодильник.  Такое ощущение, что по полу специально шаркали  грязными кроссовками, чтобы осталось больше разводов.

 

— И не думал, что тут такое запустение… —  снова протянул Олег. – Извини, Саш …

 

Зато я  на иное и не рассчитывала!

 

Все складывается так, чтобы можно было с ним поговорить,   отринув романтику гостиничных номеров средней руки.

 

Конечно, можно  было и продолжать эти  отношения, если бы я воспринимала   их легко. Пока не нашла кого-то лучше, позволять себе «терапевтические» встречи с частотой раз в два-три месяца.  Встряска для организма – приезжает первая любовь из родного города в командировку, вы проводите вместе пару дней, он, как и положено, дарит цветы. В общем, все такое букетно-конфетно-гостиничное. Только не получается у меня так - «один пишем, два в уме…».

 

Наверное, дело в некоей изначальной… неравноправности этих отношений: он возвращался в родной город, насыщенный приятным московским приключением, а для меня последующее время превращалось в мучительное ожидание его приезда.   Получается, в эмоциональном плане я  отдавала больше, чем получала сама, ведь в его душе занимаю лишь кусочек, а Олег  – всё мое пространство. Конечно, в этом – суть любви, ну, отдавать больше, чем получаешь, но я  не альтруистка!!! Собственница. 

 

Так что или Олег переезжает в Москву,  либо зовет обратно, в родной город (с предложением руки и помыслов), или мы расстаемся.

 

— … ну, ты это… извини, Саш а,  продолжал оправдываться он тем временем.  – Друг сказал, квартира в нормальном состоянии. А хочешь,  за цветами сбегаю?

 

— Не стоит. Тут постель из роз не поможет.

 

— Да у тебя сегодня изначально какой-то странный настрой, Саш а.

 

 «Ага, привык, что я вечно прыгаю вокруг, как больной лабрадор!».

 

—   Ну, пойду я в общагу. Все равно настроение не то, как ты верно заметил.

 

 Не возвращаться  же тебе среди ночи!

 

— Просто провожать меня не хочешь, —  отпарировала я зло, собираясь с силами, чтобы всё ему высказать.  – И не надо. Меня не украдут. Поверь, я часто хожу одна по закоулкам. Вот если бы ты в Москве жил и постоянно со мной был…

 

Олег так старательно не смотрел на меня!

 

— Скажи честно – тебе просто было жаль денег на гостиницу!

 

Он дернулся.

 

— Ну, ты даешь, Саш а… — протянул Олег. —  Мне думалось, тебе лучше будет в квартире… чем в номере каком-то… какой-никакой – домашний уют.

 

— Да уж. Заметно. Та-ак уютно!

 

— Я же не знал! — вспылил Олег. — Иначе бы, конечно, не привел тебя в такое место.

 

И мне стало стыдно. Будто это я  виновата! Нет, Саня, нельзя поддаваться.   

 

— Нет, я,  все же, в общагу,  — надо быть жестче.

 

— Ну и иди, —  по-детски отозвался он.

 

Вот, повод ему сказать. Надо бы проявить гордость, пусть думает, с чего это я стала «избалованной»! Не смогла.

 

Да зачем нужна эта гордость, если люблю? Наверное… Наваждение какое-то… Я так ждала его приезда  не для того, чтобы проявлять не присущие мне эмоции и хлопать дверьми.

 

Поговорю, но потом. 

 
         Утром Олег отправился по своим делам, ради которых, собственно, и приехал.  Я предпочла поехать в общагу.

 

Вошла в комнату рано утром, возбужденная, решила   так и лечь – в одежде, и на пары не идти.   

 

Я, вспоминая о том, что встреча может быть в последний раз, каждую черточку запоминала… Потом проснулась в четыре утра со страшной тоской в сердце. «Ну их, эти выяснения, - думала я, глядя на мирного спящего Олега. —  Ради того, чтобы вот так рядом находиться, можно и ждать по три месяца!». С тем же чувством я тряслась в метро.

 

 Я сняла куртку, задела трюмо. Что-то упало на пол. Я пошарила рукой. Расческа. Подняла, положила на трюмо.

 

Зашевелилась проснувшаяся соседка по комнате   по прозвищу Колотушка. Оно происходило от фамилии, но и к характеру имело не последнее отношение:

 

— Что ты там уронила? – спросила она грозно.

 

— Расческу.

 

— Чью?

 

— Свою.

 

Я пробралась в комнату легла на диван и сомкнула глаза.

 


…Не знала, что так бывает, хотя лет в 14 почитывала любовные романы: увидела, ноги подкосились, и жизнь пошла иначе.  В школьные годы у меня,  время от времени появлялись молодые люди разных мастей, но эти отношения развивались (вернее, сворачивались)  по одному и тому же сценарию. Меня приглашали на медляк, в кино, просто погулять при хорошей погоде. Мы смотрели кино. Гуляли. Ели мороженку. Общались.
Два часа - и мне уже хотелось домой.

 

Ну, а о чем разговаривать? Я грезила Москвой, что вызывало смех:

 

— Да там все по блату.

 

— Не поступишь…

 

— Кому ты там нужна…

 

И так далее.  Меня это оскорбляло до глубины души. Главное – сердце билось спокойно. Ну, приятно мне было погулять с Ваней или с Кириллом. Если бы они потом ни разу не позвонили, и бровью бы не двинула.   Считала себя «сознательной».  А что мне женихи из родного города, если я не собиралась там оставаться? Скоротать время до окончания школы? Ну, похода в кино или в кафе для этого достаточно.

 

Ну, выйду  замуж в 18 лет, стану матерью в 20-22. И ЧТО ДАЛЬШЕ? К чему стремиться в нашем городе?!  Ходить по одним и тем же улицам, зная, что ничего нового нам не покажут? А мне-то хотелось новых горизонтов… Тем и объяснялась желание уехать в столицу.

 

Так что до встречи с Олегом я  даже не целовалась ни разу.

 

И тут случилось… накатило… свалилось на голову… ударило… ошпарило! То, что и  должно с сознательными девочками, отдающими жизнь зубрежке. Когда я увидела Олега в первый раз, у меня подогнулись ноги, зашлось сердце, в общем - с разбегу влюбилась. Я. Спокойная Александра Алексеевна. Рациональная. «Дерево бесчувственное» - как отозвался обо мне один несостоявшийся ухажер.

 

Фактически, это из-за Олега я не поступила первый раз. Столько готовилась к экзаменам, но, приехав в Москву, заселившись в общагу, стала буквально болеть без него, в прямом смысле – сердце кололо так, что меня сгибало пополам. Я могла часами лежать на кровати, просто не в силах встать, бил озноб. Хотя мы созванивались, Олег никаких трагедий в сложившейся ситуации не видел, говорил, что, по окончании универа, тоже собирается в Москву (тогда учился на последнем курсе), всего год-два, и мы будем жить вместе, но я просто физически не могла, меня тянуло назад. Вернулась. Солгала, что провалилась, на самом деле, просто не пошла на предпоследний экзамен. Мне хотелось только одного - обнять его, и всё!

 

Сколько я выслушала от родителей! Сколько искала работу тот год, что готовилась, но сложно было устроиться даже официанткой… Что доказывало – сваливать надо. Но мне было все равно. Главное – видеть Олега каждый день.

 

Родители говорили, что я потеряла голову и они меня «не узнают».  

 

— Будешь работать дворником, Александра Алексеевна!  ванговали родители. —  Ты ничего из себя не представляешь! Сиди и готовься к поступлению!

 

— Кем вы меня считаете? —  злилась я. —  Универсальным аппаратом для втягивания знаний?! Хватит и того, что я  никогда не курила,  не пила, в отличие от одноклассниц. Всю юность дома просидела, за учебниками!   А теперь, значит, нельзя?

 

— Толку-то, что просидела и не курила? Лучше бы тогда это делала, чем сейчас с цепи сорвалась и по мужикам бегала! Эти твои одноклассницы поступили, в отличие от тебя! «Москва, Москва». И кто ты теперь, Саш а?

 

Меня, человека неконфликтного по природе своей, все эти эмоции выбивали из строя надолго. Я не могла тут же прийти в норму - нервы вибрировали.

 

Конечно, по юности, мне казалось, что родители излишне требовательны и просто достали.

 

 Я решила настоять на том, чтобы жить вместе с Олегом. Или уж расстаться. Он  стал взывать к моему рационализму: на что? Как? Мы слишком молоды…

 

 Я  оскорбилась и решила  уехать в Москву. 

 

Второй раз мне повезло. Я, с разбитым сердцем, попытала счастья и поступила-таки в Московский университет. И снова умирала без Олега. Одно дело – родной город, где я могла его встретить. И одна только мысль о том, что Олег где-то рядом, наполняла надеждой. Да, я, должно быть, принадлежу к несовременному типу женщин романтичных. 

 

Я была близка к тому, чтобы писать ему письма. Как в старых фильмах, подобно 14-летним девочкам моего поколения (про нынешних просто не знаю, может, статусы в соцсетях заменяют эпистолярный жанр). В стиле: «Дорогой. Это мое юбилейное послание к тебе, тысячное за день. Проснулась, поела и  стала думать о тебе,   дорогой. На работе – тоже. Шла по улице и увидела колодец. Опять о тебе вспомнила. Потому, что моя любофф к тебе также глубока. О, я никогда тебя не забуду…» - и так далее.

 

Хм, я начинаю иронизировать. Значит, возрождаюсь к жизни. Не всё потеряно.

 

Самое интересное: можно просто копировать   одну и ту же запись и каждый день вставлять. Застывшая сердечная боль, ах, ох. Только во всем этом мне виделось нечто унизительное. Зачем писать? Чтобы он «случайно» прочел? Почему адресат не уразумел раньше, а, после прочтения, вдруг что-то осознает?

 

— Саш ка, как ты можешь вспоминать своего Олега в Москве? – недоумевали посвященные девчонки,  с которыми я делилась откровениями из своей личной жизни.

 

В университете были интересные мужчины, но меня никто не интересовал.

 

На каникулах я приехала в родной город… и встретила его… Нетрудно догадаться, что все началось заново.  Так и повелось. 

С такой соседкой, как Колотушка, у меня не было   шансов на душевное выздоровление.

 

 Она -  пример ботанички истинной, въедливой, нудной. Лучше бы   меня подселили к разудалой любительнице ночной жизни.

 

Колотушка  казалась мне мелочной и малоприятной  особой. Может,  я не обращаю внимания на детали, она  же придавала им излишнее значение.  Постоянные стычки на тему «не так стоит солонка» раздражали  меня.   Мы могли поругаться, потом, на следующий день, Колотушка заводила разговор: «Давай обсудим вчерашнюю ситуацию». Проговаривали, выясняли. На следующий день она снова заводила разговор о том же. Мы опять говорили. И на следующий день. Потом я горячилась и посылала «дорогую подругу» подальше. Тогда Колотушка заводила разговор на тему «А вчера ты не тем тоном ответила. Я требую извинений». О, как ей это нравилось. Наверное, и доводила до белого каления, чтобы на нее наорали, а потом просили прощения. Хочешь или нет, а придется:

 

— Осознала ли ты ошибку свою, Александра? Я жду, когда раскаешься и поймешь, —  периодически напоминала Колотушка.

 

— Всё, извини. Довольна?

 

— Нет. Ты это для отмазки говоришь, а я хочу искренних извинений.

 

— Фиг тебе. Не дождешься.

 

— Мы вернемся к этой теме завтра. 

 

Конечно, проще сразу извиниться перед ней, чем каждый день выслушивать этот бредовый мозговынос.
         Меня разбудил Колотушкин возглас:

 — Так и знала, что ты меня обманула!

 

— Извини, —  на всякий случай, сразу сказала я, в надежде, что, если она сразу получит то, что хочет, утихомирится. 

 

— То есть, ты признаешь, что обманула, Александра?

 

Я открыла глаза. Недовольная Колотушка стояла в дверном проеме, скрестив руки. Поза, предвещающая мозговынос. 

 

— И  что у нас сегодня? —  зевнула я.

 

— Ты вчера уронила что-то. И сказала, что свою расческу. Ты меня обманула. На самом деле, мою! Почему?

 

— Что?

 

— Могла бы вчера так и сказать: «Извини, я уронила твою расческу», а ты сказала, что не твою. Ой, не мою. Ну, ты поняла.

 

Еще не хватало из-за расчесок нервы трепать. В такой день! Или она это специально? Колотушка знает, что сегодня Олег уезжает, и я  опять погружусь в топкое ожидание… если, конечно, не поставлю ему ультиматум.
 Может, завидует? У нее-то, наверное, мужчины никогда не было. Кто станет иметь дело с такой зану-удой?

 

— Дай поспать.

 

— Сама приперлась с утра, все пороняла, а я должна на цыпочках ходить, чтобы твое высочество не будить?! —  она продолжала стоять на пороге.

 

— Слушай, чего тебе надо? —  уже не сдерживалась я.

 

— Всего лишь хочу узнать правду. Сущий пустяк. Повторяю свой вопрос: какую расческу ты уронила?

 

— Отвали.

 

Я встала и отправилась в ванную, в надежде, что ее благоразумие победит, и она не станет меня дожидаться. Колотушка забарабанила в дверь:

 

— Мы не закончили разговор.

 

— Иди в пень.

 

— Это все, на что ты способна, Саш а? Детский сад! С твоим интеллектом надо не в универе учиться, а… не знаю даже, куда таких берут!   Открой немедленно!

 

Я включила воду на полную мощность.

 

Конечно, она вернется к этому разговору, но только не сейчас.

...
         Мы с Олегом шли по Коломенскому парку. Мне всегда нравилось гулять именно там. 

Солнце светило над нашими головами  особенно ярко, и мне казалось, что всё еще будет. Не может, под таким щемящим закатом, что-то сложиться не так.

— Мне надо кое-что тебе сказать, —  решилась я.

 — Ну, вот. Этого-то я и боялся, —  протянул Олег, не глядя на меня.  —  Знаю, о чем ты будешь говорить.

 Я ощутила, как немеют уже руки.

 

— И мне тоже нужно кое-что тебе сообщить,  предваряя твои слова. Это, наверное, моя последняя командировка, —  Олег глубоко вздохнул. —  Я увольняться хочу. Не нравится мне та работа. Вот, только ради этих командировок и вкалывал… Но больше не хочу. Не мое это. Я же в самолетостроительном учился не для того, чтобы…

 

— Командировок не хочешь или меня? —  перебила я нетерпеливо.

 

— Чёрт! —  он сжал кулаки.

 

 Я удивлялась, как на душе спокойно. Наверное, включились резервные силы организма, хотя руки дрожали. Такими путями  тремор к  приобрету, пожалуй.

 

— Можно было бы продолжать всё это… Ну, встречи раз в 2-3 месяца, если бы я так легко к этому относился, —  сказал Олег. —  Но у меня не выходит. Не такой я человек, видимо…

 

Я замерла. Точь-в-точь мои мысли повторял. Не могут люди, думающие одинаково, расстаться так легко.

 

— Ты ни разу не позвал меня! Если бы сделал предложение, я бы бросила эту  Москву…

 

— Ты же хотела, Саш а… перспективы, там…

 

Ага, - распалилась я, - сейчас он оставит всё красиво. Мол, это ради меня, так как я хотела в столицу. Бросает ради блага.

 

— Но и  ты можешь перебраться сюда, —  внушала я. —   Мы жили бы вместе.

 

— На что?  Ты - студентка, работать не сможешь, даже если  перейдешь на заочку, нормальной зарплаты не доищешься, без образования. Один же я снимать жилье на двоих не потяну. На начальном этапе зарплата тут небольшая будет… 

 

— Какая разница? Вместе мы справимся.  Если будем напрягаться.

 

— Зачем? Мы - молодые! Надо ЖИТЬ, а не напрягаться! И, знаешь, я не люблю  Москву, —  произнес Олег.

 

— А меня любишь? Неужели не хочешь видеться каждый день? Только ради этого!

 

Все ждала альтернативной фразы: «если бы ты меня любила, вернулась бы». Я бы расплакалась, он —  растроганно прижал к себе.

 

— Это бессмысленно, —  наконец, сказал он.

 

 Скажи лучше правду: я тебе надоела, нашел другую, и хочешь отделаться.

 

— Дело не в этом!

 

Мимо, как специально (кажется, все было, словно по заказу, вело к одному) прошла пара иностранцев. Полусогбенный дедок и весьма бравая полнотелая бабушка. Шли за руки. Возможно, их тоже не миновали бури, но они сохранили мир в семье и теперь были счастливы путешествовать вместе.  Он кормил ее мороженкой, она смеялась. Пожилые - как дети.

 

— Вот видишь, —  сказал Олег.  И мне стало просто невыразимо невыносимо от ощущения приближающегося конца.

 

Когда я хотела завести разговор об отношениях, это был мой выбор, но теперь от меня ничего не зависело.

 

— Может, они поженились только в том году, а до этого у них были другие семьи, потому у них  такие тёплые отношения, —  сказала я.  Наверняка Олег хотел намекнуть на то, что наши отношения - не то, что можно и стоит проносить через года. 

 

— Понимаешь, чувства должны счастливыми делать… —  сказал Олег после долгой паузы. —  А не вот так… Согласна?

 

И всё сразу стало просто и ясно. Про него и про меня.

 

По сути, и я не была счастлива. Вернее, только когда он приезжал, но и это было нечто горьковатое, отдающее скорым расставанием, потому движения исступленно-нервные, взгляды - обжигающие… А нужно-то всего-ничего. Не любви, счастья.

 

Все просто. Слишком легко под красивым закатом. Эх.

 

— Только не говори, что я, там, какой-то моральный урод, —  перешел в нападение Олег, —  ищу только легких путей и не хочу париться.  

 

— Наверное, и я не хочу.
… 

Вошла в комнату, ободранная  морально.

 

В коридоре сидела Колотушка, о которой я успела забыть, и бросала на пол расчески. Увидев меня, она вздрогнула и тут же перешла в оборону:

 

— Ты же мою уронила!

 

Я была не в силах с ней разговаривать после всего произошедшего  и не произошедшего. Колотушка, вернув  расчески на трюмо, последовала за мной.

 

— Не понимаю… —  это был почти вопль отчаяния. Так следовало бы воскликнуть мне, когда мы с Олегом решили расстаться. – Они одинаково падают.  Я сидела, прислушиваясь к расческе, но так и не поняла, так и не поняла, какая расческа упала!

 

Меня оторопь взяла.  Колотушка остановилась на пороге, скрестив  руки.  Почему сегодня? Я тут  поумирать от расставания собираюсь… 

 

В голосе Колотушки послышались  истерические нотки:

 

— Ну, скажи правду, Саш , какая расческа упала?

 

— Ты не видишь, что мне плохо, дура?! – казалось, что  могу прожечь ее взглядом. Нормальному человеку стало бы страшно. 

 

— Ты, значит, по мужикам шатаешься,  теперь страдаешь, а я из-за тебя  до завтра должна думать?

 

— А тебе больше не о чем, кроме расчесок?

 

Мне хотелось пожалеть ее. Ну, девушка без мужчины, энергия неизрасходованная кипит, все такое, должна же она как-то выливаться… Но я ощущала лишь ярость к этому существу. Меня снедало желание поочередно засунуть ей в глотку обе расчески.

 

— Дело не в этом, а твоей наглой лжи! —  продолжала она. 

 

— Так побросай расчески до утра. Может,  определишь. Самой даже любопытно, хих.

 

— Она еще смеется!

 

— Ага. «Смеяться, в общем, не грешно…».

 

— Почему ты просто не можешь  сказать мне правду? – настаивала Колотушка.

 

— Хорошо. Я уронила твою расческу. Теперь ты довольна? Отстанешь от меня, зануды кусок?! – я чувствовала, что внутри у меня  все трепещет от ярости.

 

— Так я и думала! Тогда  другой вопрос - почему ты  мне соврала? Могла бы сразу сказать, когда я спросила. А ты врала! – продолжала она.

 

У меня было впечатление, что я смотрю фильм о  жизни… сумасшедших каких-то. Так бывает только в кино, когда героя «обозначают» главным. Он-де один – «нормальный» и «правильный», остальные  - психи, которым нужно противостоять, чтобы остаться собой, а зрителям не было скучно.

 

— Могла бы  сразу сказать: «Да, я уронила твою расческу. Прости меня». Потом ее помыть. А не просто поднять и на трюмо положить! Нельзя испачкать чужую вещь, даже не извиниться, а потом врать!

 

 А я догадалась, почему ты такая доколебистая!  Ты же никому не нужна! Ведь нормальный человек с такой  занудой, как ты, в жизни встречаться не станет! Вот почему тебе так нужно, чтобы у тебя просили прощения - это  единственный способ ощутить себя значимой!

 

Колотушка сжала кулаки,  ее ноздри раздулись.  Ура. 1:1, кажется. Я ощутила гадкое удовлетворение. Так ей и надо.

 

— Это я-то  никому не нужна?  —  голос ее звенел. —  В отличие от некоторых, я не унижаюсь перед мужиками, которым плевать! Не трясусь от радости  при мысли о том, что меня используют и кинут!

 

Это было настолько неприятно, что меня будто обожгло.  Вот так и выглядела моя «большая любовь» со стороны. Колотушка, в предвкушении победы,   уняла дыхание. Она поняла, что задела.

 

— Да, у меня нет мужика. Зато и в Новый год я не сижу,  в ожидании звонка от Олеженьки.  Так кто же после этого никому не нужен? – гаденьким голосом произнесла Колотушка  и хихикнула. 

 

Она явно ощущала свое превосходство. Я подошла к трюмо,  взяла в руки расчески:

 

— Давай проверим, какая бьет сильнее?  Или одинаково? - и со всей силы швырнула в нее сначала одну, потом вторую. Одна из расчесок попала ей в лоб.

 

— Ты что, с ума сошла?! —  заверещала она.

 

— Извини, Колотушка! И еще раз тебе – авансом! – и я, подняв еще одну расческу, швырнула в нее снова, и опять попала – в плечо. Она взвизгнула так, словно ей руку оторвало:

 

— Сумасшедшая!

 

Я вышла из комнаты на улицу. Конечно, мы наверняка еще не раз вернемся к этому разговору. Плюс - к тому, что я кинула в нее расческу. Сначала будем обсуждать, зачем. Потом она настоит на извинениях. Потом - еще раз, ибо первый раз было неискренне. Далее я снова кину в нее чем-нибудь…

 

Вероятно, это не кончится никогда.
 
 …
 
         Я вышла на улицу и чуть не разрыдалась на полную луну.

 

От «мозговыноса» родителей я уехала в Москву, где повторяется тоже самое.  Не решалась поговорить с Олегом, пока он не сделал этого сам… Никаких действий.  Надо просто переждать.  Мы ведь уже расставались. Ничего. Не умерла.  Как согнуло душу - так и разогнуло.  Но теперь  я не видела смысла ждать.  А что будет?

 

От Колотушки я перееду в съемную квартиру, где мне будет мешать  уже хозяйка?   Раньше мне казалось, впереди что-то есть… большая любовь, карьера… Теперь… огрубление души? Я пойму, что случайные связи - класс, перепробую все, а потом стану сетовать, что «любви нет»? Потому, что ангельскому лучу не пробиться сквозь толщу брони из разочарований с налетом грязи.

 

Зачем ждать?

 

Чего?

 

Попробовала утешить себя: «Ведь я же летом приеду… и мы опять увидимся… и всё начнется… как тогда…», но то уже не помогало.  Ну, допустим, да. Начнется заново, как уже было. Я опять буду ждать, а он так и не предложит свою душу полностью, а просто развлекаться с влюбленной совести не хватит, как сейчас.

 

Может, броситься за поездом? Пока он еще что-то ко мне чувствует. Ну, да, родители будут разочарованы, Олег не готов жить со мной… Но я поселюсь на вокзале! Буду спать в  подъездах, лишь бы его видеть!

 

Нет, и это глупо.  Надо просто переждать.   Все пройдет, конечно,   опыт подсказывает, какой-никакой,  он у  меня есть.  И, тем не менее, не верилось, что когда-нибудь кончится эта гадкая изморось в душе и на улице, что я действительно повзрослею, не по минувшим секундам жизни, а по мироощущению, и что мысль о первой любви будет меня смешить с оттенком злости: «Наивняк!».

 

И хорошо бы так.

 

«Всё! Больше никогда не буду чувствовать! – самозабвенно думала я. – Это так невыносимо!» - и размазывала тушь по щекам. Такая одинокая, покинутая, разочарованная.

 

«Я не буду никого любить! Не хочу! Это так ужасно!» - думала я, сидя в ночи на улице. В этот момент раздался телефонный  звонок.

 

Олег.

 

— Саш а, я не могу без тебя, —  сказал он. — Я осознал только сегодня, как ты мне нужна. Хочешь, я  перееду в Москву?

 

И я снова разрыдалась. На этот раз  была счастлива,   что умею  чувствовать.