УМЕР ЧЕЛОВЕК, ГОВОРЯТ, ХОРОШИЙ...

элла жежеЛла

         фото автора

Я застыла, как парализованная, не веря услышанному, даже переспросила:

— Что-о?

— Да, Игорь умер, — повторила моя бывшая одноклассница Маша, как мне показалось, со вкусом. – За что ему такая болезнь? В двадцать семь-то лет! Хороший человек был, в церковь начал ходить недавно,   стал отцом.  И вот…  такая мучительная и долгая смерть.  Ужасно!

Она говорила  и что-то еще, я уже не слышала. Голова была словно забита стекловатой.

Долгое время  старалась забыть об этом Игоре, самом факте его существования  в моей жизни,   том дне, когда на мое лицо упали капли салюта и щеки обожгло. Тогда, пять лет назад, я стояла, поглаживая еще плоский живот. Ненависть и безысходность разъедали. От этого меня покачивало.

Мне казалось, я горю на улице, но никто этого не замечает. Праздновался День города, многие были навеселе. То, что меня шатает, казалось само собой разумеющимся.

И сейчас ноги подогнулись, как тогда.

Игорь умер. Человек, из-за которого я решила прервать беременность пять лет назад.

 Конечно, его одного винить в  этом не стоит, но… Я это делала. Считаю, что повлиял и он.


 

Экс-одноклассник Игорь не был отцом ребенка. Папашу  звали Матвеем, он   не желал ответственности. Я только  переехала в Москву, нашла работу и сняла комнату в коммуналке. Таким же неприкаянным странником был и Матвей. Только приехал он в столицу не от безработицы, как я, ему хотелось познать жизнь, что казалось невозможным на периферии.  

У меня было два варианта: остаться в Москве, где я только закрепилась, но сделать аборт, либо вернуться в плен родного городка к уставшей от пересменки матери. В двушку, где проживала еще и моя больная бабушка, слепо бродящая по дому. Я с таким трудом наскребла денег на Москву… чтобы вот так отречься от мечты детства?

А вдруг пожалею, что сделала аборт… лет через 10, скажем? Потом не смогу иметь детей, а это станет моей мечтой, по сравнению с которой Москва и прочие достижения померкнут? Если они вообще будут… Буду проклинать себя. Конечно, ситуации, когда первый же аборт становится фатальным – прерогатива кино, но нельзя исключать, что такое произойдет и со мной.

Оставив же ребенка, буду думать – «Если бы осталась в столице, может, жизнь бы увидела», превращусь в  озлобленную «яжродила»: «Да, у меня нет шуб, квартир, машин, путешествий, зато есть ребенок, это главное! И нищета – ерунда! Главное – любовь.  Вы несчастны, несчастны, а я  родила, родила, родила, глупцы, подвиг совершаю – содержу, не имея нормальной работы…» - а глаза  буду переполнены «счастьем», да так, что слюна забрызжет.

 


 

 Я советовалась с приятельницами, сказав, что речь идет о моей подруге, но меня сразу раскусили.

— Аборт, конечно, — сказала35-летняя Вита, красивая, моложавая. – У меня их было четыре. Ничего, в тридцать лет, когда я нагулялась, посмотрела мир, сделала карьеру, захотела — и родила.  Сама понимаешь, что вся жизнь подчинится одной цели – прокормить.

— А для чего еще жить? — вмешалась Анна.

— Надо сначала самой состояться, — возражала Вита.

Я склонялась к той же мысли.

— Убийца! — отрезвила меня Анна неожиданным воплем. – Я с 19 лет пытаюсь забеременеть… и не могу, а ты отказываешься от дара! Почему я хочу, но не могу, а твари, которым дети не нужны, беременеют? Надеюсь, если ты сделаешь аборт, у тебя будет перитонит! Почему я не могу родить, а все беременеют? Почему все, а не я, не я?  – выкрикнула она, закрыв лицо руками.

— Ты с ума сошла?! – возмутилась Вита. – Зачем ты ее доводишь?

— Плачь, Ника! Ты готова убить человека - тогда и захлебывайся собственными слезами! — взвизгнула Анна.

— Я вот растила ребенка в нищете… — изрекла обычно молчаливая Ирина. Благо, что встретила Володю, нынешнего мужа. Ну сыну было уже семь, а эти годы до него… Никому не пожелаю. Мне до сих пор стыдно перед сыном.

— Ну, хоть ты мыслишь рационально, — произнесла Вита.

— Нет, я не считаю, что нужно делать аборт, — удивила меня Ирина. – Страдать из-за детей – крест каждой женщины. А что, захотела жить легко? Особенная, что ли? Да как можно считать себя нормальной, если не перенесла боль родов? Я горжусь тем, что вынесла это, а такие, как Ника и Вита, хотят легкой жизни. Это просто позор нации!

— Пафос-то какой! Почему не сказать просто «конкретно у меня не удалось что-то»! Нет, надо целую нацию приплести, а! Ну, извините за то, что я не хочу страдать с вами за компанию, и считайте меня… да кем угодно! — хмыкнула Вита.

— Лет в 35 пожалеешь, Ника, кровавые слезы будешь лить!   —  зловеще пообещала Анна.

— Никакие поездки, никакая карьера тебе не заменит ребенка!  Одумайся,   пока не поздно! —  резюмировала Ирина.— Это сейчас кажется что главное – всякие там путешествия, работа… А все, кто так жил, как собаки под забором умирают. В одиночестве! Рыдают, жалеют, что дураками были.

— Уж не нагнетай. Не все.

—  Все! Они просто врут! А как одни остаются, так и рыдают, что нет главного – деточек.

По счастью, появилось начальство, агитка  на тему «Рожать надо всем!» прекратилась.

 


 

Так ничего не решив, в мучительных раздумьях, я приехала на выходные в родной город, решив прерывать беременность там, если решу.

Мечтала же вырваться оттуда… найти хоть какое-то оправдание своему существованию. Например, что я – особенная. Иначе с чего меня с детства ненавидели?

Странным девочкам не прощают ошибок.   Если страненнькая девочка, на форуме (или в жизни – никакой разницы) жалуется на несправедливость, ища элементарного сочувствия, это вызывает или раздражение у молодых людей (а зачем сочувствовать и опускаться до прочих «со», если данная особа не вызывает никакого желания?). Снисхождение у девушек - «Тьфу-тьфу, со мной такого не было и не будет, а ты, долбанутая, поменьше злись на жизнь, может, и тебе кусочек от счастья отломится, а то злость, знаешь ли, обезображивает».

Я с детства мечтала о яркой жизни, с тех же лет слышала:

— Кому ты нужна?

Я не хотела смиряться с тем, что являюсь «вторым сортом» лишь оттого, что родилась в провинции, утешать себя сказками о Том свете и вознаграждении, которое будет потом (и то не факт).

 Я хотела жить, жить, жить, жить. Реализоваться.

До 9 класса  училась в гоповской (среднестатистической) школе. Один раз в нос получила -  «авторитету» Игорю из параллели не понравилось, что «эта чувырла перед ним стоит».

Я его послала. В ответ он подошел и врезал, а все вокруг улюлюкали:

— Так ей и надо!

Никогда не забуду. Бывает, беседую с кем-то, общаюсь, и тут вспоминаются эти искривленные полудетские лица с горящими глазами – они чувствуют кровь и уже непохожи на людей.

Я пошла во двор, взяла большую палку и отправилась в школу - убивать обидчика. Действительно собиралась сделать это – забить до смерти.

 Вызвали классного руководителя. Та назвала меня «умалишенной».

— Но вы же видите, мне нос разбили!

Она изрекла патетическое:

— Не просто же так! Значит, сама напросилась. Ну, попросили уйти – отошла бы. Ты же знаешь, какой у Игоря характер.

Попросили бы убиться – ударься об стенку головой. Жалко, что ли?

И почему я  обязана была угождать какому-то Игорю? Мало ли, что ему не нравится!

В общем, до самого ухода в колледж, я ненавидела Игоря мучительно, страстно. Есть мнение – если тебя унижает некий молодой человек, значит, ты ему нравишься. В том случае все было не так.

Просто не был Игорь в школе хорошим человеком.

 


 

 

 Гуляя в День города, совпавший с моим приездом, я решила, что оставлю ребенка. Сколько лет дрожала во мне  невостребованная нежность,  неспособная излиться. Никому не   была не нужна, неприкаянная.

Может, когда родится ребенок, я смогу в полной мере ощутить  всеобъемлющую любовь. Да, придется жить для другого человека, отказывая себе во всем. Но, наверное, лучше для другого, чем ради себя, в моем случае. Я для себя -  невыгодная инвестиция. Ведь, как оказалось,   во мне не было ничего особенного. Может, хоть ребенок хорошим человеком будет…

Решение показалось мне единственно верным. Я почувствовала, как на меня снисходит успокоение.

И тут я увидела бывшего школьного «авторитета» Игоря. Того самого, что ударил меня в нос ни за что.  Рядом с ним шла хорошенькая женщина, явно старше его. Игорь  что-то говорил ей, она смеялась. В глазах его плавилась нежность. Оказывается, и такие, как Игорь, способны на симпатию. 

— О!  —  заметил меня он  и остановился.  

На тот момент мы не виделись уже семь лет, странно, что он узнал. Я-то считала, что похорошела с пятнадцати годков, похудела, покрасилась, даже одежду приличную прикупила. Видимо, в этом городе моя неуверенность в себе проступала сквозь внешнюю оболочку.

— Ника-дура, хвост надула! – сказал взрослый амбал, скорчив мне рожу, как в школьные годы. — Чувырла! —  приобняв свою пассию, ушел. Его взрослая подруга заливисто расхохоталась, словно ей было четырнадцать.

Почему-то, меня просто пронзило разочарование.

7 лет прошло, а я по-прежнему «Ника-дура». Кажется ведь, взрослые уже люди, но, видимо, глупые школьные дразнилки остаются с человеком навсегда.

Я рожу ребенка, буду упахиваться, как моя мать, на сменной работе, а дети этого Игоря будут травить моих детей. Если такие, как он, не взрослеют, значит, и отпрыскам своим расскажет… Я не хочу этого  по второму кругу.

 


 

 Вроде, ничего особенного. Ну, обозвал бывший одноклассник, его подруга оказалась такой же неразвитой, видимо, если нашла это забавным, подумаешь, детство, но именно этот салют что-то сломал во мне.

Я вспомнила эти ужасные школьные годы.

В тот самый момент умерла моя вера в любовь и надежда стать счастливой. Я снова осознала, что ничего не достигла за все эти годы метаний, навсегда останусь «долбанутой» и «Никой-дурой» в глазах тех, кто ломал мне жизнь в школе. И никогда я не ощущала себя такой нелюбимой и несчастной, как в тот момент.

«Уехать, уехать, навсегда!».

 


 

 Я покачала головой, избавляясь от этого страшного воспоминания о том болезненном для меня салюте пятилетней давности.

— Почему ты молчишь? – все вопрошала Машка. – А я-то думала, позлорадствуешь. Это мы тут поражаемся его тяжелой смерти, да человеком хорошим считаем, а ты-то - вряд ли.

— Ага. Я же чудовище, которое всегда радуется узнав, что у кого-то рак. Высокого ты, видимо, обо мне мнения.

— Так я бы на твоем месте и радовалась! Меня удивило, что ты спокойно эту новость восприняла! Неужели не помнишь, в девятом классе Игорь толкнул тебя с лестницы? 

— Помнишь.

— И называл тебя чувырлой?

— Тоже помнишь. Странно, что у тебя это сохранилось в  памяти, Маша. Ты помнишь мои школьные годы лучше, чем я  сама. Мне это льстит даже.

Казалось, она не слышала, захлебываясь своими воспоминаниями. Откуда в людях столько злорадства и гадости? Никогда не понимала стремления напомнить человеку о чем-то неприятном!

 Зачем они всю жизнь так?

— ... и  еще он звонил тебе и ржал в трубку,   дверь исплевал, и куртку новую  порезал…

— А это все тебе откуда известно? Особенно  то, что куртку именно он порезал? Виноватого ведь не вычислили! – спросила я.

Маша замолчала. Ах, да. Тот мерзкий женский смех на заднем плане.

Теперь замолчала и моя бывшая одноклассница, так долго набивавшаяся мне в друзья снова, после того, как по моему сценарию сняли первый фильм. Столько восторгов выражала. «Я всегда знала, что ты многого достигнешь!».

— Да ладно тебе, —  подала голос она, —  это же давно было. Просто мне Игорь тогда нравился…  Какая теперь разница? Все равно ведь он помер. И заслуженно получил. Поздно он исправляться начал, этот гад! Это всем нам урок – никогда не знаешь, чем твоя жизнь закончится и во сколько лет, а ты ничего сделать не успеешь!

— Спасибо за урок. Прощай, —  просто сказала я и отключила злобствующую Машку. Из своей жизни.

Еще некоторое время сидела, объятая этим странным чувством, привнесенным звонком.

Мне хотелось, чтобы живое, теплое, родное забиралось ко мне на коленки, обвило шею руками: «Не плачь!». Конечно, никто не вошел.

Я вытерла  неожиданные слезы. Потом заставила себя встать с дивана, заняться повседневными делами.

Мир не изменился.

 

Просто умер человек, говорят, хороший.